И фильмы ужасов, что западные, что восточные — просто наивны. Действия их героев чаще всего смешны по-сравнению с молчаливой статикой этих наимрачнейших декораций. Тихая, инквизиторски смиренная пустота оконных глазниц умиротворённо глядит на зрителя, уменьшившегося до размера микроба. Зябко кутаются они в засаленную до черноты копотью дымных спецовку грязных стен. Глухо кашляют старыми трубами в подозрительно чистое небо. Так старики в отставке «козью ножку» смалят, сидя на скамеечке возле дома. Тихо, почти неслышно, бормочут старые монстры:

— Что тебе до нас? Не заглядывай в наши проходные, не читай знаков на закопчённых стенах. Не гни взгляд свой за каменный забор… ибо все жертвы уже принесены и жизни человеческие служившие нам, растаяли в небытии. Человеков забирать надо не кровью на жертвенном камне, но непомерным трудом и прочным забвением радости. Чтобы взгляд упирался в закопчённое трубами небо, чтобы шаг не знал иной тверди под ногами, кроме асфальтовой или бетонной, чтобы не было иной радости, кроме пития. И лишь когда в отчаянии и пустоте умрёт проживший возле нас, лишь тогда жертва будет полноценной!…

Кто научил? Кто создал? Воистину — здания-гомункулусы, марсиане, человеческой кровью питающиеся!

И в ужасе бегу, бегу прочь, словно обезумевший герой «Медного всадника». Бегу вон с этих улиц, забыв напрочь, что пришёл сюда поменять сгоревший компьютер. Забыв, что нету, нету уже заводов-пожирателей жизни, что новое время готовит и уже подаёт к столу новые, новые ужасы, которые должно и нужно уже испытать…

Впрочем, полно. Полно! Всё это лишь мои антисоциальные девиации, к правде отношения не имеющие! Ходите, почтеннейшие граждане Публика мимо этих зданий безбоязненно. Всё это лишь мертвецы, фантомы оживлённые моей черезчур богатой фантазией. Радуйтесь жизни — она прекрасна!